Высшая нервная деятельность в коневодстве, часть 2

Нам казалось, что если уменьшить этот материнский инстинкт, должны будут перемениться и жеребята, если их строгость не наследственная, а вызвана воспитанием. Несмотря на то, что инстинкт представ­ляется всегда чем-то незыблемым, он оказался легко поддающимся влиянию человека. Стоило начать приручать кобыл к рукам за месяц и даже за две недели до выжеребки, давая им лакомство вслед за произнесением клички и приучив их к тому, чтобы они выходили на зов из группы стоящих на дворе лошадей, оказа­лось, что и после выжеребки они не уте­ряли этих положительных реакций и силь­но уменьшили свою агрессивность в первую очередь по отношению к приучившему их человеку.

Высшая нервная деятельность в коневодствеЭто дало возможность со дня рождения подходить свободно к жеребен­ку, чесать его, давать ему влажный сахар и вырабатывать на себя ряд положитель­ных реакций. Продолжая заниматься со всеми жеребятами завода как в конюшне, гак и в табуне, подкармливая их крупин­ками сахара (кусок пиленого сахара де­лится на 20—25 кусочков), надевая им в табуне за сахар маленькие недоуздки, мы к отъему получили жеребят, которые этого отъема почти не заметили. Правда, первые 10—15 минут они вол­новались и не брали сахара. Но затем, еще крича, они начали исполнять команды, ходили по деннику кругом, поднимали ноги и т. п., а через два часа их спокойно напоили из рук и накормили. Держали себя потом жеребята, как старые лошади, в то время как в прошлом году их братья и сестры волновались несколько дней, а не­которые больше недели не пили воды из рук, натерли себе морды недоуздками, которые им пришлось надевать нескольким конюхам, тогда как у нас на это уходили считанные секунды.

Таким образом, выяснилось, что стро­гость жеребят в значительной мере не наследственный, а благоприобретенный при­знак. Обычно считалось необходимым умерять строгость маток, давая им более спо­койных жеребцов, не обращая внимания на возможность уменьшения от этого в потомстве других ценных качеств.

Но этот способ воздействия на строгих маток крайне длителен и не действенен. Надо направить свои усилия на воспита­ние жеребят от строгих производителей, не останавливаться в некоторых случаях перед передачей строгих жеребят добро­нравным маткам и выпаивать материнским молоком из рук. С этой стороны образцом добронравности особенно следует отме­тить арабских лошадей. Как оказывается, они только в течение 3—4 дней сосут мать, затем до сорокового дня жеребят поят из рук выдоенным молоком матери. В даль­нейшем к кобыльему молоку подбавляют большую часть верблюжьего молока, а по­сле трех месяцев арабских жеребят пере­водят на чистое верблюжье молоко. Я ду­маю, что подобный опыт, но с коровьим молоком, необходимо было бы повторить на жеребятах от маток, у которых всегда бывают исключительно строгие жеребята.

При воспитании жеребят большое поло­жительное значение имеет выработка у них ряда двигательных  реакций на сло­весные команды. Это создает гораздо большую связь между человеком и жере­бенком, чем простая его подкормка. Осо­бенно ценной тут является та стадия, когда жеребенок, подкармливающийся за сделанные им движения (хождение кругом денника, звон в колечко и д.р.), начинает своими реакциями вызывать свою подкормку, как бы сам командуя человеком. Это совершенно уничтожает его страх перед человеком. В дальнейшем следует перейти к кормлению жеребят только по соответствующим командам, что прекрасно дисциплинирует и повышает его заинтересованность введением тормозного эле­мента, и приучает связывать свое поведе­ние с человеческим голосом.

Поразительна та быстрота, с которой лошади и жеребята образуют условные реакции из своих поз и движений; доста­точно бывает одного подкрепления — одной дачи морковки для закрепления не только поворота, прыжка или ржанья лошади, но даже ее мимики — делания сердитой морды, фырканья и т. п. На одном конном заводе каждый год у нас собиралась целая коллекция таких лошадей. Поразительно также, насколько долго держатся эти реакции. Очень интересна также спо­собность лошадей соединять свои движения в последовательный ряд звеньев, где каждое звено вызывается предыдущим движением и само вызывает следующее за ним. Кобыла Баррикада проделывала одно за другим 12 разнообразных движений, причем можно было не давать ей даже команд, а только подкармливать ее там, где полагается по ходу исполнения про­граммы. При другой системе работы — дачи команд в разбивку—мы имели у другой лошади— Защиты, тоже 12 дви­жений, совершаемых в соответствии только с командами, хотя уже и с меньшим совершенством.

Мне представляется, что мы напрасно не используем сознательным путем этой изумительной способности лошадей образовывать ряд условных реакций в виде своих движений и поз. Для этого необходима только стро­го выдержанная последовательная система действий самих конюхов. Также напрасно мы не пользуемся, или очень мало поль­зуемся, пищевым подкреплением реакций. Несмотря на то, что ключ, так сказать, к «сердцу» лошади — ее корм — находится в руках конюха, он почти не пользуется им. Только вода дается ей так, что она связывает утоление жажды с присутствием конюха, сено же бросается не входя, а еда овса обычно связывается не с при­ходом, а с уходом человека из денника. Поэтому у лошади пищевые реакции вы­зываются не столько видом своего коню­ха, сколько началом уборки и постепенным приближением уборки к ее деннику. Это вызывает у лошади совершенно ненужное пищевое возбуждение, не свойственное травоядному животному, и может вызы­вать травматическое состояние в виде покусов самого себя, как это имело место, например, у упомянутого выше Порыва, которому приходилось даже надевать спе­циальный ошейник. Он стоял очень неудач­но, рядом с Квадратом, которого кормили первым, но был последним в ряду других лошадей, так что из всех лошадей его кормили последним, не догадываясь, что для устранения дурной привычки вместо надевания ошейника ему просто надо было бросать в денник хотя бы немного сена после дачи Квадрату.

Так как научить лошадей отвечать дей­ствием на команду чрезвычайно просто и скоро, было бы очень полезно, если бы зоотехники и ветврачи обрабатывали с этой стороны каждую лошадь,— это по­могло бы им при обходе заранее опре­делять ненормальное состояние своих под­опечных животных, тратя на это буквально секунды.

Несомненно, при обучении жеребят надо использовать выполняемые ими по команде движения и шире применять пищевое под­крепление, особенно при первоначальных уроках подчинению возжам, при всяком испуге жеребят, при образовавшейся у них боязни каких-либо предметов и т. п.

Насколько мы еще мало знаем лошадь не как объект использования, а как объект исследования, показывает тот факт, что нам удалось выяснить существование у жеребенка особого спинногубного ре­флекса, посредством которого, невидимо­му, мать предохраняется от повреждения вымени своим зубастым потомством. Оказывается, что, если жеребенок грубо берет сахар с вашей руки, вы, хлопая его по морде или по передней части тела, только возбуждаете его и заставляете брать еще грубее, но стоит вам хлопнуть его по спине, как он тотчас же переходят к нежному схватыванию сахара губами и язычком. Как известно, если жеребенок хватает мать больно за сосок, она тотчас оборачивается и толкает его головой в спину или даже кусает. По-видимому, тут имеется врожденная связь между раз­дражением кожи этой части тела с тор­можением определенных движений челюсти и движением губ при сосании. Наличие таких сложных врожденных реакций у жеребенка заставляет думать, что врожденным безусловным характером обла­дают и пугающие движения головы мате­ри, что влияет на формирование строгого характера. Отсюда вытекает настоятельная необходимость выработки мер для борьбы с этим рефлексом.

К сожалению, нам еще не пришлось поставить опыты о возможности практи­ческого использования спинногубного ре­флекса у лошади. Другое интересное наблюдение нам уда­лось сделать над новорожденными жеребя­тами. Оказывается, что в первые часы они могут поворачиваться только в одну сто­рону. Одни ходят только по часовой стрелке, а другие против ее движения. Лишь часа через два они приобретают способность поворачиваться и через пра­вое и через левое плечо. Мне представ­ляется, что в диких, табунных условиях это имеет большое биологическое значение, так как, заставляя жеребенка вертеться или вокруг матери пли вокруг себя самого, данная особенность приковывает его к месту выжеребки во время болезненного состояния матери, тогда как имея возмож­ность двигаться прямолинейно, он в пер­вые часы далеко бы отходил от матери, еще не имеющей материнского инстинкта, и подвергался бы всевозможным опасно­стям. Я предполагаю, что это явление аналогично тому, что жеребенок, родив­шись, лежит со скрюченными ножками, занимая свое прежнее внутриутробное по­ложение. Как известно, внутриутробное положение жеребенка в последние недели перед выжеребкой изогнутое, причем в правую или левую сторону, в зависимо­сти от того, какая сторона у него по­вернута кверху. Было бы очень интересно выяснить связь правого или левого по­ложения жеребенка в последние дни перед выжеребкой со стороной его поворота в движениях после выжеребки, но, к со­жалению, этот вопрос нам также не уда­лось выяснить.